Мельничек: «Для новых разработок нужны в первую очередь не деньги, а чтобы силовики не били людей на улицах»

— Лекарства «от старости», продляющие длительность жизни, уже вовсю несколько лет тестируются на мышах и показывают удивительные результаты, — поделился Юрий Мельничек на Обычном утре. — С осторожным оптимизмом можно сказать, что это точно будет возможно.

По крайней мере, я как инвестор вложил туда свои деньги. То есть для меня это достаточная степень уверенности, чтобы на это сделать ставку.

Мельничек отметил, что в настоящее время сразу несколько компаний занимаются разработкой таких лекарств. Среди них биотехнологическая компания Gero, которая с помощью искусственного интеллекта пытается взломать код старения. Именно в нее инвестор вложил больше 5 млн долларов.

— Если говорить про компанию Gero, которая разрабатывает лекарство с крупнейшей японской фармкомпанией, а та, в свою очередь, принадлежит швейцарской Roche, то это горизонт до 10 лет.

Но, возможно, кто-то из конкурентов добежит еще быстрее, то есть создаст препарат. Мы скорее называем это «лекарством от старческой дряхлости». И 120-150 лет — только первый фронтир. Мы уже разрабатываем и лекарства следующего фронтира.

Определенно, многие из нас доживут до момента, когда продолжительность жизни 120-130 лет не будет казаться чем-то экстраординарным, а будет обычным явлением, если ухаживать за собой, беречь себя.

Как показывает наше исследование, все лекарства такого типа, которые появятся в ближайшие 10 лет, будут работать только на людях старше 65 лет. Они будут, условно, «откатывать» до какого-то позднего среднего возраста, там, 45-50 лет.

Мельничек полагает, что будущий препарат станет доступным не для единиц, а для довольно большого количества людей.

— Есть достаточно много исследований про то, как социальный статус влияет на продолжительность жизни. Наравне с ограничением калорий, социальный статус вносит огромный вклад в продолжительность жизни. И этот вклад выше, чем просто доступ к качественной медицине.

То есть люди с высоким социальным статусом имеют уже предрасположенную возможность еще больше времени прожить.

Еще вещь, на которую также можно обратить внимание: у GLP-1-препаратов — лекарств для похудения, самым известным из которых является Ozempic — тоже, оказывается, находят эффект, продляющий жизнь.

Это удивительно, потому что их главный эффект в том, что они заставляют людей худеть, но за пределами этого у них есть не очень сильный эффект, продляющий жизнь.

И сейчас в России налаживается выпуск своего нелицензионного аналога Ozempic. Это говорит о том, что разные препараты придут не только к диктаторам, но и с каким-то небольшим опозданием к людям стран, которые находятся под различными санкциями.

Что касается этического вопроса — кому должен быть доступен препарат, а кому нет — это позиция судьи, а мы себя не считаем судьями. Мы считаем, что делаем штуку, которая для каждого индивидуума будет полезной. И это не наш этический выбор — ограничивать кого-либо.

Во-вторых, так устроена современная экономика, что капитализм толкает делать продукты, условно, для золотого миллиарда, может быть, уже для миллиарда-плюс.

Мы видим, что лакшери товары как бизнесы зарабатывают очень плохо, а хорошо зарабатывают только массовые товары. Это я к тому, что, когда такие лекарства появятся, они сразу будут доступны миллиарду и в скорости миллиардам людей.

Поэтому мне кажется неправильным ради трех-четырех человек лишать таких лекарств миллиарды.

При этом инвестор считает, что самим государствам, находящимся в изоляции, сложно создать подобный продукт.

— Из-за глобализации мира технологические цепочки стали очень широкими. И такие вещи тяжело делать в изоляции. Например, компания Gera находится в Сингапуре, а подрядчики есть в большом количестве разных стран.

Чем сложнее продукт, тем нужно большее взаимодействие людей из большого количества стран. И санкции сейчас обрезают эти технологические цепочки, что сильно влияет.

Есть классический пример: для того, чтобы сделать карандаш, если брать вообще всех, включая сотрудников столовых, нужен труд примерно миллиона человек.  

Чтобы сделать космический корабль, суммарно потребуется уже больше сотен миллионов людей, которые будут участвовать в технологических цепочках. В производствах перспективных передовых биотехнологических продуктов тоже заняты как минимум десятки миллионов, может, сотни миллионов человек.

И у нас же есть обратный пример. Может быть, ему не дали так много времени прорасти, но были же новые регуляции Парка высоких технологий, ПВТ— 2:0, и у нас открывались компании со всего мира.

Тогда было видно, как Беларусь быстро, прямо на глазах встраивается в эти международные технологическое цепочки.

Так было, подчеркну, в основном благодаря правильному регулированию. И если будет на это политическая воля, соответствующие обстоятельства, то заново этот процесс тоже может очень быстро произойти.

Что касается новых технологических разработок, мой совет, для этого нужны, в первую очередь, не деньги. Чтобы это появилось в Беларуси, нужны регуляции, начиная от того, чтобы силовики не били людей на улицах, и заканчивая тем, чтобы снова была свобода экономической деятельности.

И мы видели, как это работало на примере нашей страны.

Когда компании, выбирая, где открывать свои представительства, выбирали Беларусь, им нужен был доступ к кадрам, когда много очень умных, талантливых людей, и государственная политика, которая обеспечивала незарегулированное IT, где предоставляли людям самые большие зарплаты.